переменился  к этой бедной девочке; кроме того, что он половину дня проводил на
охоте,  его обращение стало холодно, ласкал он ее редко, и она заметно начинала
сохнуть, личико ее вытянулось, большие глаза потускнели. Бывало, спросишь: 
      "О чем ты  вздохнула,  Бэла?  ты печальна?" - "Нет!" -  "Тебе чего-нибудь
хочется?" - "Нет!" - "Ты тоскуешь по родным?" - "У меня нет родных". Случалось,
по целым дням, кроме "да" да "нет", от нее ничего больше не добьешься. 
      Вот об этом-то я и стал  ему  говорить.  "Послушайте,  Максим Максимыч, -
отвечал он, - у меня несчастный характер; воспитание ли меня сделало таким, бог
ли  так  меня  создал,  не  знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия
других,  то  и  сам  не  менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение -
только  дело в том, что это так. В первой моей молодости, с той минуты, когда я
вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые
можно  достать  за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне опротивели. Потом
пустился  я  в  большой  свет,  и скоро общество мне также надоело; влюблялся в
светских красавиц и был любим, - но их любовь только раздражала мое воображение
и  самолюбие,  а  сердце осталось пусто... Я стал читать, учиться - науки также
надоели;  я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому
что  самые счастливые люди - невежды, а слава - удача, и чтоб добиться ее, надо
только  быть  ловким. Тогда мне стало скучно... Вскоре перевели меня на Кавказ:
это  самое  счастливое  время  моей  жизни.  Я надеялся, что скука не живет под
чеченскими  пулями  -  напрасно:  через  месяц  я  так привык к их жужжанию и к
близости  смерти, что, право, обращал больше внимание на комаров, - и мне стало
скучнее  прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел
Бэлу  в  своем доме, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные
локоны,  я,  глупец,  подумал,  что  она  ангел,  посланный мне сострадательной
судьбою...  Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни;
невежество  и  простосердечие  одной  так же надоедают, как и кокетство другой.
Если  вы  хотите,  я  ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно
сладких,  я  за  нее  отдам  жизнь,  -  только мне с нею скучно... Глупец я или
злодей,  не  знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть
больше,  нежели  она:  во  мне  душа испорчена светом, воображение беспокойное,
сердце  ненасытное;  мне  все  мало:  к  печали  я так же легко привыкаю, как к
наслаждению,  и  жизнь  моя  становится  пустее день ото дня; мне осталось одно
средство:  путешествовать.  Как  только  будет  можно, отправлюсь - только не в
Европу,  избави  боже! - поеду в Америку, в Аравию, в Индию, - авось где-нибудь
умру  на  дороге! По крайней мере я уверен, что это последнее утешение не скоро
истощится,  с  помощью  бурь и дурных дорог". Так он говорил долго, и его слова
врезались  у  меня  в  памяти,  потому  что в первый раз я слышал такие вещи от
двадцатипятилетнего  человека,  и,  бог  даст,  в  последний...  Что  за  диво!
Скажите-ка,  пожалуйста, - продолжал штабс-капитан, обращаясь ко мне. - вы вот,
кажется, бывали в столице, и недавно: неужели тамошная молодежь вся такова? 



Настройка печати∨


Печатать страницу

Назад

На главную
Copyright by geroj-nashego-vremeni.ru "Герой нашего времени" © 2011-2014.
По всем вопоросам и предложениям по улучшению сайта проcьба обращаться на e-mail.